Доктор Виктория Снеговских родилась в Казахстане, окончила с отличием Санкт-Петербургский медицинский университет, а затем продолжила медицинскую карьеру уже в США — в Йеле и Brown University. Сегодня она возглавляет отделение репродуктивной медицины и эндокринологии Университета Иллинойса в Чикаго, совмещая хирургическую практику, преподавание и научную работу. А недавно к ее профессиональному опыту добавилась поездка в Танзанию в составе международной медицинской миссии, где вместе с командой американских врачей она бесплатно оперировала пациентов в одном из самых бедных регионов страны. Мы поговорили о медицине, помощи людям и о том, почему такие поездки меняют даже опытных врачей.
Виктория, мы с вами разговаривали несколько лет назад, и с тех пор у вас многое изменилось. Что произошло за это время?
Когда мы с вами беседовали в прошлый раз, я работала в частной практике. А сейчас у меня совершенно новый этап жизни. С 1 января 2025 года я начала работать директором отделения репродуктивной эндокринологии и бесплодия в Университете Иллинойса в Чикаго. Это большой университет, и работа там очень многогранная. Я продолжаю принимать пациентов, заниматься лечением бесплодия, делать операции, циклы ЭКО, заниматься женским здоровьем в целом — эндокринологическими проблемами, менопаузой, подростковой гинекологией, подбором контрацепции. Но одновременно это еще и преподавательская, исследовательская и административная работа. Я обучаю студентов-медиков, резидентов, читаю лекции, провожу клинические разборы случаев. По сути, я одновременно и практикующий врач, и преподаватель, и руководитель отделения.
И как вы все это успеваете?
(Смеется.) Я еще и бабушка теперь. Два месяца назад у нас родилась внучка. Так что жизнь очень насыщенная. Но все нормально — надо работать, учить людей, помогать пациентам.
И на этом фоне у вас еще появилась поездка в Танзанию. Как вообще возникла эта история?
На меня вышла организация Operation International. У них есть команда врачей из Чикаго (Team Chicago), которая регулярно участвует в хирургических миссиях по всему миру. Многие члены команды работают в Rush University, в том числе мой муж Денис Снеговских — анестезиолог-реаниматолог, занимающийся трансплантацией печени и почек. Когда стало известно о предстоящей поездке, организаторы искали гинеколога и пригласили меня присоединиться. Так мы с мужем решили отправились в эту миссию вместе. Для меня ответ был очевиден — я сразу согласилась.
Почему?
Потому что хочется помогать людям. Для меня это было очень естественное решение. Мы с мужем уже раньше ездили в подобные поездки — в Россию, Казахстан, еще до ковида. Но Африка — это совершенно другой опыт.
Мы поехали в отдаленный район Танзании, где очень плохо с медицинской помощью. Люди там часто просто не имеют доступа к врачам. За несколько недель до нашего приезда местные начали ездить по деревням и рассказывать, что приедут американские хирурги и будут бесплатно делать операции. Причем речь шла о местах, где у людей нет интернета, вообще связи. По деревням буквально ездили машины с громкоговорителями и плакатами.
Какие операции вы там делали?
У нас была большая команда: общая хирургия, пластическая хирургия, ЛОР-врачи, гинекологи. Мы занимались самыми разными случаями. В Танзании очень распространены тяжелые ожоги. Люди готовят на открытом огне, дети падают в котлы с кипящей жидкостью, женщины получают ожоги лица и рук. После этого образуются страшные рубцы и контрактуры — человек иногда буквально не может двигать рукой. Пластические хирурги делали огромное количество операций таким пациентам.
Очень много было детей с врожденными патологиями — расщелинами губы и неба. Для нас это привычные операции, а там для семьи это может полностью изменить жизнь ребенка.
Мы, гинекологи, в основном оперировали пациенток с огромными миомами матки. В африканских странах это очень распространенная проблема. Миомы вызывают сильные кровотечения, анемию, иногда матка увеличивается до размеров беременности. Молодые женщины не могут забеременеть или выносить ребенка.
В каких условиях все это происходило?
Это была моя первая поездка именно в Африку. И, как говорили остальные участники команды, это был еще не самый тяжелый вариант. Нам выделили операционный блок при местном госпитале. Там было минимальное оборудование — операционные столы, лампы, аппараты вентиляции легких. Но огромное количество всего мы привезли сами. У нас было около 30 больших сумок с медикаментами и материалами. Мы везли буквально все: перчатки, шовный материал, салфетки, инструменты, хирургические сетки. Кроме того, мы везли подарки детям из детского дома — игрушки, книги, карандаши, пластилин, шарики и т.д.
Все это покупалось на пожертвования?
Да, каждый из нас, врачей, собирал деньги через знакомых, соцсети, мы устраивали благотворительные мероприятия. Нам помогали друзья, совершенно незнакомые люди, организации. Медицинская компания Doximity, например, дала грант на авиабилеты. Никто из нас не получил за эту поездку ни копейки.
Как проходили ваши дни?
Очень интенсивно. В восемь утра мы уже были в госпитале, заканчивали обычно около семи-восьми вечера. С утра делали обходы, перевязки, смотрели пациентов после операций. Потом начинались операции на текущий день. Каждый вечер вся команда — а нас было 22 человека — собиралась и обсуждала план на следующий день. Если у гинекологов операций было меньше, мы шли помогать пластическим хирургам или общим хирургам. Работали одной командой.
Откуда приходили пациенты?
Из разных мест. Некоторые приезжали издалека, некоторые шли пешком несколько дней. Люди приходили просто потому, что видели у себя огромную опухоль, которую никто никогда не обследовал. Или потому, что ребенок родился с тяжелой патологией. Например, к ЛОР-хирургам пришел пациент с огромной опухолью паращитовидной железы размером почти с грейпфрут. После операции у человека буквально изменилось лицо и качество жизни.
Были ситуации, когда вы не могли помочь?
Конечно. Например, были пациенты с активной малярией — их нельзя сразу оперировать. Тогда мы составляли план лечения, оставляли их под наблюдением местных врачей. Но наша задача была не только сделать операции. Очень важная часть миссии — обучение местных врачей и медсестер.
Между операциями я работала в клинике, консультировала пациентов, обучала местных гинекологов, рассказывала о современных подходах к лечению бесплодия. Мы учили медсестер делать перевязки, объясняли послеоперационный уход. Потому что мы уедем, а пациенты останутся.
То есть, вы фактически оставляли после себя систему знаний?
Именно. Это очень важно. Например, мы учили их современному послеоперационному уходу. Объясняли, что пациентов нужно рано поднимать после операции, быстрее убирать катетеры, разрешать есть, чтобы люди быстрее восстанавливались и было меньше осложнений. Для них многое из этого было новым.
Что вас больше всего затронуло эмоционально?
Наверное, благодарность людей. Когда пациент просыпается после операции и впервые видит свое новое лицо. Или женщина понимает, что огромной опухоли больше нет. Или мама смотрит на ребенка после операции. Вот эти улыбки… Это невозможно передать словами. Люди обнимали нас, целовали руки. Они были невероятно благодарны и очень открыты. Наверное, именно это запомнилось сильнее всего. И, несомненно, визит в детский дом.
А профессионально эта поездка вас изменила?
Да, безусловно. Ты начинаешь иначе смотреть на медицину, когда работаешь в условиях ограниченных ресурсов. Кроме того, мы все учились друг у друга. Я, например, со времен медицинской школы не участвовала в некоторых операциях, в которых работала там вместе с пластическими хирургами и ЛОР-врачами. Я многому научилась у пластических хирургов — технике швов, работе с тканями, закрытию ран. Это колоссальный опыт. Отдельным удовольствием было работать с собственным мужем, очень опытным анестезиологом-реаниматологом, наблюдать, как он справляется с наркозом в сложных случаях. Так что такие миссии — это не только помощь пациентам, но и профессиональный рост для врачей.
Можно сказать, что вы вернулись другим человеком?
Наверное, в какой-то степени да. Но меня сложно шокировать — я выросла в Казахстане, работала в очень разных условиях, видела сельские больницы, где туалет — это просто дырка в земле. А для многих американских врачей это был огромный культурный шок. Для меня — скорее напоминание о том, насколько нужно ценить то, что у нас есть здесь, в Америке. И насколько разной может быть медицина в мире.
Планируете снова участвовать в таких поездках?
Конечно. Даже вопроса такого нет. Пока у меня будут силы и возможность — я буду ездить.
Думая о благотворительности, многие считают: «Ну что изменят мои 10 долларов?..» Что бы вы сказали таким людям?
Любая сумма имеет значение. На эти деньги можно купить перевязочный материал, лекарства, растворы — то, что реально поможет пациенту. Кроме того, многие организации удваивают пожертвования, собранные частными лицами. И небольшая сумма в итоге превращается в очень серьезную помощь. Так что каждый вклад действительно важен.
После такой поездки что вам особенно хочется сохранить в себе?
Наверное, вот это ощущение настоящего смысла профессии. В обычной жизни мы все время куда-то спешим, решаем административные вопросы, работаем с документами, технологиями. А там все было очень просто и очень честно: есть человек, которому нужна помощь, и ты можешь ему помочь. И когда видишь результат — понимаешь, насколько медицина все-таки удивительная профессия. Мне бы очень хотелось сохранить это чувство надолго.
Оставьте первый комментарий