По традиции, в оскаровскую неделю – о номинантах в короткометражной анимации.
Помимо всегдашней коллизии, на которую обычно обращаю внимание для не очень погруженной в предмет широкой зрительской общественности: насколько эта финальная селекция оказывается представительной по отношению к мировой фестивальной картине, цеховой табели о рангах – на этот раз тут еще и иные сюжеты, не лишенные своего драматизма.
Начну с поворота лично близкого. Еще в прошлом сезоне-цикле на фестиваль Blow-up, к которому сам имею непосредственное отношение, был подан фильм «Три сестры», от Кипра, под незнакомым мне режиссерским именем Тимур Когнов (грузинского происхождения, как указано, работающего потом то ли в Канаде, то ли в Израиле, по разным версиям). И как таковой, вслепую, был отобран и получил приз, что на нашем тогдашнем фоне представлялось вполне оправданным. Теперь тот же самый фильм появляется в оскаровских номинациях, но уже под именем весьма известным, Константина Бронзита, и уже от России (при упоминании вроде бы, пусть формально-техническом, Кипра и Израиля; сделанный на независимой, как можно понять, платформе и частном финансировании). Сам Бронзит публично объясняет ситуацию примерно так: мол, хотел провести некий эксперимент – какой окажется фестивальная судьба фильма без шлейфа признанной репутации – и тем проверить на вшивость, что называется, селекционную объективность и вообще практику приема-восприятия исключительно по внутренним достоинствам работы, не нагружая попутными соображениями. Результат оказался смешанным, с отказами и призами вперемешку, но и с правом подачи на Оскара в итоге – и не скрываясь более. В русскоязычном социально-сетевом обороте и в цеховой среде эту историю встретили в принципе с веселым удивлением, пониманием и поздравлениями; в российской прессе не преминули отмечать уже третью по счету номинацию Бронзита (в чем он сравнялся только с Александром Петровым, получившим-таки в 2000 г. заветную статуэтку за «Старика и море», снятом, правда, в Канаде). В англоязычном профессиональном поле реакция, печатная и сетевая, оказалась иной: этот ‘розыгрыш’ показался многим совсем не безобидным, а весьма двусмысленным, на грани недостойной ‘культурной апроприации’ (особенно при участии в национально-ограниченных конкурсах), и вообще скорее хитрой уловкой обойти нынешние бойкоты-запреты на страну приписки (при этом отмечалось, что Бронзит и подписывал в свое время протестные-антивоенные письма, в числе многих коллег, и продолжает работать на своей питерской студии, выпуская большие зрительские фильмы под официальной эгидой и с госфинансированием).
От дальнейших комментариев, по необходимости, воздержусь. В самом фильме теперь, при явленном авторстве, можно увидеть, даже в несколько смененной стилистике, характерные бронзитовские черты: очень точно построенное визуальное повествование в четком рисунке, без помощей диалога, и вкус к органичным гэгам. История же о судьбе трех сестер на одиноком острове кому-то может покажется вполне милой, но пустячной, иные прочитают тут притчу о женской доле, то ли намеренно архаичную, то ли пародийную, и войдут во вкус сдержанно-острого юмора и интонации.
Другой тоже как бы интонационный этюд: ирландский (режиссеры John Kelly и Andrew Freedman) Pension Plan (переведем как «Планы на пенсию», со понятной отсылкой к ‘пенсионному плану’ иной коннотации) – монолог, в почти минималистском рисованном дизайне, о мечтах обо всем несбывшемся-несделанном, понятно, что несбыточных, потому и отмеченный грустно-ироничным тоном; фильм скромный и непретенциозный и по-своему трогающий.
Канадская кукольная лента мастеровитых кино-кукольников (Chris Lavis и Maciek Szczerbowski) – сюжет уже развернутый-подробный, в Монреале позапрошлого века, вполне себе рождественская история о бедности-богатстве и поворотах фортуны. Интересна здесь кукольная эстетика: подчеркнуто ‘ручная’ и натуральная, с условно-реалистичными персонажами и декорациами. При том – все как бы несколько остраненно-неловко, и в движении, и в обликах, на грани почти что вкусового фола, по мне, или сознательной-откровенной некрасивости; то ли сфокусирует зрительское внимаиине, то ли отвратит.
Но еще любопытней получается контраст со следующей лентой – уже ложно-компьюторно кукольной, с уродством, как кажется, простодушно-неизбежным, в знакомом динамичненьком сюсюшном сюжетике; хоть и независимой продукции, но от профессионалов верной диснеевской гвардии.
Наконец, Papillon (переводить бы надо не «Бабочкой», но «Батерфляем») признанного мастера, французской художницы-режиссера Florence Miailhe – можно счесть анимадоком, по ныне устоявшемуся жанру: рассказ о жизни знаменитого пловца-чемпиона Альфреда Накаша, алжирского еврея, в 1930-е выступавшего за Францию, с войной в Сопротивлении, потом спасавшегося в Виши и до поры хранимого славой, но в конце концов отправленного с семьей в Освенцим; он единственный выжил и даже вернулся в спорт, и заново побеждал, и умер не иначе как в очередном заплыве. Эту биографичекую и историческую сагу, связанную отчасти и с собственной семейной историей, Флоренс Мяйе обращает в своего рода изобразительную фугу, в вариациях своей фирменной техники ‘живой живописи’, многослойной-многосоставной. Здесь она предстает, так сказать, ‘мотивированной’, почти прямо возгонящейся в метафорику: оживленные под камерой незатухающие мазки как маркировки и водной стихии, и текучей материи судьбы, во всей ее трагике, и героике, и неизбывности.
Оставьте первый комментарий