Продолжим оттуда, где остановились – после вынужденной технической паузы, пусть уже некоторым послесловием к Чикагскому фестивалю театров кукол 2026 года, вдогонку его спектаклям, еще нескольким из виденных, и пусть мельком, снова более под ‘инструментальным’, если угодно, углом, чтобы хоть пунктирно очертить диапазон старого или нового арсенала на вооружении такого вида-рода театра.
Ибсеновский «Кукольный дом» (Doll’s House, франко-норвежской труппы Plexus Polaire, уже как будто непременного гостя на нашей фестивальной сцене) трактуется-разыгрывается в почти буквалистском понимании, через соседство-дихотомию актера и манекена – как будто на ничейной полосе между dolls и puppets – и в сольном по преимуществу бенефисе исполнительцы заглавной, и здесь почти единственной собственно роли. И в работе, надо сказать, замечательной, драматически-кукольной, и даже просто по ненатужной искусности, с которой управляется с многофигурным своим полу-оживленным ансамблем, давая ему голос, прямой и фигуральный; как тащит на себе, буквально, детей и вообще весь этот почти что вымороченный дом, и проходит через трансформации, фазы-ипостаси бытия, и шок преображения манекена в плоть партнера. Во всем этом читается еще и точная, опять же инструментальная метафора историко-театрального, так сказать, порядка, понимание природы переломной в своем контексте ибсеновской драмы, но, кажется, и в перспективе последующих полутора веков, и пост-чеховской, понятно, и даже уже от пост-драмы текущего момента.
Еще одна работа той же труппы Trust Me for a While («Поверь мне ненадолго» – или лучше даже: доверься мне), куда более скромная по амбициям, да и уровню, любопытна тем не менее уже тем, как простой-привычный, казалось бы, эстрадного жанра, в нашей памяти, забавный номер с куклой-партнером на вытянутой руке, расширяется до спектаклевой рамки и нагружается довольно драматичной коллизией почти что кукольного бунта, ведомый тянет одеяло на себя, тоже не без завидной искусности и инструментальной метафорики.
Иного сорта ‘номер’ – и какой! – выдал сам отец-основатель Блэйер Томас (на сей раз вместе с сыном Силасом, ждать ли династии? – Blair и Silas Thomas, Passing Through the Bardo / Does a Dog Have Budda Nature) в первой части своего не совсем бенефисного, но вполне авторского представления: им самим, замаскированным куклой-костюмом, управляют всерьез на ваге-нитях как гигантской марионеткой, что он же натурально и отыгрывает по полной; но и сверх того – обернется еще и самостоятельным, второго слоя-порядка кукловодом, разящей обманкой со второй парой рук, ведущей аж две говорящие головы в балладе о ковбое-разбойнике. А во второй части – излюбленный его модус-жанр визуального повествования в раскручивании свитка с рисованными сценками, будто иконописными клемами, изысканно-скупой графики, медитация о человеке ли с собакой, или о воплощениях Будды, под блистательный, обостренно-странного звучания саксофонный квинтет вживую на авансцене.
И еще много всего, достаточно разнородного. Индийский спектакль About Ram, темы и вариации Рамаямы, в вариациях кукольности, от теней и масок, до коллективно ведомых тростевых и прочих фигурок, с почти ритуальной сосредоченностью. И вроде как старые-добрые верховые-ширмовые куклы в «Доме» (The House) датского Sofie Krog Theatre, где квази-ширмой будет целая громоздкая поворотная конструкция – похоронных дел контора с крематорием – и действие поведет всего-то пара кукловодов во всех помещениях и на разных этажах. И, напротив, почти миниатюристский спектакль на столе, с проекцией на экран в масштабе, сценки из жизни обитателей спичечного коробка, по-минималистски острые или умильные, Лоры Хейт (The Matchbox Shows, Laura Heit), еще и автора анимационных фильмов, когда-то ветеранки нашего славного Red Moon Theater, а теперь заездом из Орегона. И иная двойная экспозиция с видео, в основном, и чтением с полуперфомансом вживую кореянки Geumhyung Jeong – о томленьи, то ли телесном, то ли и еще каком, по экскаватору-вибратору, для разнообразия (Oil Pressure Vibrator).
И наконец – к вопросу о томленьях – главный, наверно,е хит нынешней афиши «Сексуальная жизнь кукол» (Sex Life of Puppets) британского театра Blind Summit. Шел, сознаюсь, не без предубеждения – понятно ведь, чего ждать: ну, популярное во всех смыслах шоу, ‘эстрадщина’ известных образцов, пусть даже наверняка вполне умелая и милая, к любезному сердцу театру кукол как таковому отношение имеющая приблизительно-отдаленное, с текстовыми радостями по большей части, и игрой на безоотказный зрительский отклик… Все так примерно и было – и совсем не так на самом деле. Текстовки, да, отличные – как будто из записанных интервью, такая вот доку-драма, фиктивная или нет – блеск сдержанно-разудалого английского юмора, но, помимо того, и некоей социологичекой остроты-точности. Однако и сама игра, вроде как и на простых-понятных ходах, костюмными, даже если полураздетыми харáктерными куклами, работой в открытую двух-трех-четырех кукловодов, тоже полный блеск уже и актерства, во всех измерениях, включая выстраивание на ходу не таких уж простоватых на деле отношений с игровыми партнерами, одушевляемыми в разной мере и оттенках. И когда уже на закрытии фестиваля, в эдаком сборном попурри-полукапустнике (что и было достойно-замечательно само по себе) Марк Даун (Mark Down), худрук и ведущий кукольник этой команды, покажет номер – руководство по первой помощи кукле, если вдруг найдешь ее на улице в бессознанке – просто на пустом столе и как бы с ‘пустой’, словно бы заготовочной тряпичной фигуркой без форм-лица: вот так вот и берем бережно руками и поднимаем, верно ведь? – нет, совсем не верно! – и в сердцах бросает куклу тряпкой на пол, под благодарный-понимающий хохот зала… – в этом хохмачестве будет проглядывать истинная глубина, если хотите, философия куклы, оглядка на традицию в дальней-полной перспективе, от тотемных истоков и фольклорного бытования до изощренных форм острáнивания и отстранения. Иными словами, куклы как объекта и субъекта в одном лице и действии; самоценного и многосмысленного артефакта культуры.
Оставьте первый комментарий