В январе в нескольких городах США состоится американская премьера видеоверсии спектакля “Долгий день уходит в ночь” по пьесе Ю.О’Нила. Постановка Национального театра имени Раду Станка (Teatrul Național Radu Stanca Sibiu, Сибиу Румыния). Режиссер — Тимофей Кулябин, драматург (автор сценической версии) — Роман Должанский. В главных ролях: Нику Михок, Ралука Яни, Мариус Турдяну. Премьера спектакля состоялась 29 марта 2025 года, видеоверсию представляет компания Art Seen Films (продюсер — Эдди Аронофф). В эксклюзивном интервью вашему корреспонденту режиссер и драматург признаются в непочтительном отношении к американской классике и рассказывают о румынском театре.
Тимофей, это наш с вами четвертый разговор. До этого информационными поводами были видеоверсии спектаклей “Три сестры” и “Евгений Онегин” в новосибирском театре “Красный факел”, а также американские гастроли Московского театра Наций со спектаклем “Иванов” (дело было в 2018 году). Мы говорили о русской классике. Сегодня речь пойдет о классике американской. Как возникла у вас идея постановки пьесы Юджина О’Нила?
(ТК) Сейчас у меня период, когда я, в основном, ставлю психологические, семейные драмы: Ибсен и другие. Мы искали какой-то материал из этого “поля” для театра Раду Станка. Я никогда до этого не работал с великой и прекрасной американской драматургией, и Роман предложил “Долгий день уходит в ночь”. Театр согласился.
Роман, очень рад наконец-то поговорить с вами. Вы на афише значитесь как автор сценической версии. В Америке для этого есть специальное слово — драматург. Можно, я вас тоже буду так называть?
(РД) Можно. В разных странах это слово имеет совершенно разное значение. В Германии — одно, в России — другое. В Германии драматург — человек, который присутствует на всех этапах замысла и является собеседником режиссера при выборе пьесы, подборе актеров, на репетициях (в разной степени активности в каждом конкретном случае). Меня можно назвать драматургом еще и потому, что на сей раз вмешательство в пьесу или, так скажем, диалог с пьесой был довольно активный. Очень много текста добавлено. Это не просто композиция, но и во многом новая пьеса на фундаменте о’ниловского текста.
“Долгий день уходит в ночь” — огромная, в сто семьдесят страниц, пьеса с цитатами из Шекспира, стихами Бодлера, философствованиями и т.д. С какими трудностями вы столкнулись, сочиняя новую пьесу?
(РД) Вот об этом может рассказать Тимофей. Он тоже схватился за голову, когда первый раз прочитал. Мы смотрим на текст сегодняшними глазами. В соответствии с сегодняшними ритмами и паттернами восприятия кажется, что в пьесе есть повторы и длинноты. Именно поэтому мы ее перемонтировали. Вторжение было достаточно активным. Может быть, кого-то из пуристов и литературоцентричных людей это покоробит, но таких в Румынии пока не наблюдается. Спектакль был воспринят очень хорошо и даже отобран в числе лучших спектаклей прошлого сезона на Национальный театральный фестиваль в Бухаресте. Там нет конкурса, участие — уже награда. Так что, видимо, нам простили самовольное и непочтительное общение с великим драматургом.
Вы работали с английской версией, а потом переводили на румынский?
(РД) Мы работали с русским переводом Виталия Вульфа. Перевод подвергся резекции и перемонтированию. Юджин О’Нил писал пьесу-воспоминание о своей юности. Все происходит в воображении, в памяти главного героя. Он возвращается к событиям своей молодости, к одному дню, в котором сфокусировалась безысходная семейная драма. В полном соответствии с духом этого произведения мы позволили себе сократить и перемонтировать фрагменты из пьесы. Удобней было работать с русским языком, но в каких-то случаях обращались к английскому оригиналу, потому что переводы, как мы знаем, не всегда точны. Пьеса была переведена на английский язык как самостоятельное произведение, написанное на русском языке. Все говорят, что название, кстати, прекрасно звучит на румынском языке.
На каком языке вы репетировали?
(ТК) Репетиции зачастую идут на английском языке, и это нормально. А то, что текст произносится на языке, который я не знаю, уже давно не проблема. Неважно, какой язык — греческий, болгарский, немецкий… Я уже ставил на многих языках. Я знаю текст наизусть, знаю его структуру, с легкостью угадываю любой момент места действия, знаю, в какой момент где находятся артисты. Наша прекрасная коллега Лука Радулеску сделала замечательный перевод пьесы на румынский язык.
А вы сами знаете румынский язык?
(РД) Я знаю какие-то слова, но не больше. Структуру языка понимаю, но словарный запас у меня очень маленький.
Я часто и много пишу о музыке, общаюсь с музыкантами и композиторами. Все дирижеры в один голос говорят, какое это счастье — работать с композитором. Баха с Бетховеном не спросишь, а Леру Ауэрбах или Филиппа Гласса очень даже можно попытать, что Риккардо Мути и делал в Чикаго во время репетиций. То же самое можно сказать про автора-драматурга. Чехова с Пушкиным нет, а за О’Нила — Роман. Вот он рядом, спрашивай, что хочешь. Тимофей, были моменты, когда вы с Романом расходились в трактовке той или иной сцены?
(ТК) Принципиальных расхождений у нас никогда не бывает. У нас с Романом этические и эстетические вкусы совпадают, и мы вдвоем решаем одну и ту же задачу. Одеяло никто на себя не тянет. Иногда бывает, что сцена может быть чуть короче или чуть длиннее, но это уже технические детали.
(РД) Иногда во мне просыпается консервативный театровед и я запрещаю вычеркивать какие-то строчки. Но это единичные случаи.
(ТК) Сначала происходит первая работа с текстом, сокращается и убирается все лишнее. Мы смотрим на то, что остается. Если меняется порядок сцен, как в этом спектакле, думаем о композиции; если есть новые сцены — обсуждаем, как они должны быть устроены. Роман пишет тексты, мы их корректируем, внедряем внутрь пьесы, потом еще несколько раз все прочитываем. В результате получается тот текст, с которым мы приходим к артистам. Когда читаешь сам — это одно звучание; когда тот же самый текст читают артисты — исполнители ролей, та или иная сцена может прозвучать по-другому. Последняя корректура перед сценическими репетициями идет вместе с артистами.
То, что в советском театре называлось застольным периодом?
(ТК) У нас он максимально короткий.
Спектакль мне очень понравился. Мне кажется, это важное и нужное размышление о времени, любви, семье, смерти. Что вам было важнее всего выразить в спектакле?
(ТК) В спектакле несколько тем. Мне кажется, он в первую очередь о прощении. Наш герой пытается понять, почему семья развалилась, почему все закончилось трагически. В чем была ошибка? Кто был неправ? В последний день своей жизни наш герой пытается во всем этом разобраться. Он хочет покинуть мир, “закрыв долги” перед близкими и самим собой. Понять и простить — тема прощения для меня самая важная. Одна из животрепещущих тем современного общества — эвтаназия. Эта тема тоже нашла отражение в спектакле. Главный герой собирается добровольно уйти из жизни. Нам показалось, что это законное соединение сюжета с одной из важных проблем.
Если брать кинематографические ассоциации, мне вспомнились камерные фильмы Бергмана. Еще один, современный вариант сцен из супружеской — читай семейной — жизни. Насколько для вас важен Бергман? Он у вас в списке любимых режиссеров?
(ТК) Конечно. Когда мы ставили Ибсена, очень часто возникали ассоциации с Бергманом. Это очень внимательные, подробные, психологически рассказанные истории. Семейные, простые и сложные одновременно с точки зрения сюжета. Предмет изучения — всегда душа человеческая и бесконечная вариативность человеческих взаимоотношений. Это звучит банально, но материал здесь бесконечный. Поэтому Бергман — правильная ассоциация.
(РД) И потом какая-то сдержанность, небоязнь погружаться в тайники человеческой души. Страшные иногда. Да, есть что-то общее.
Как известно, О´Нил написал эту пьесу в 1942 году и запретил ее публиковать. Согласно его завещанию, она должна была быть опубликована через двадцать пять лет после его смерти.
(РД) Вдове потребовались деньги, и она нарушила завещание.
Да, разрешила опубликовать. Потом были посмертные Пулитцеровская премия и всемирная слава. Но почему О´Нил запретил публиковать пьесу? Только ли из желания сохранить в тайне семейные “скелеты в шкафу”? Вам не кажется, что возможно еще одно объяснение? 1942 год, в разгаре Вторая мировая война, а аполитичный О’Нил заглядывает в бездны человеческой души… Может быть, он понимал несвоевременность пьесы и поэтому отложил ее публикацию до лучших времен?
(РД) Возможно. Посмертная воля — всегда тайна, которая всех волнует. Спектр предположений может быть самый разный… Тогда почему именно двадцать пять лет? Почему не пятьдесят? Не знаю, но факт сам по себе интересный. Хорошо, что он не потребовал уничтожения пьесы, как это сделал Кафка со своими произведениями. Вот уж нарушать волю, так нарушать. По-крупному… Может быть, поскольку времена были тяжелые, вдова решила, что год идет за два или за три, и время уже прошло…
Роман, я внимательно читаю ваш телеграм-канал “Рома — водитель парома: искусство странствий и странствия искусства” (t.me/theatretrip). (Кстати, призываю всех читателей на него подписаться. Роман пишет интереснейшие посты, не пожалеете!) Я как раз из тех, кто, как вы пишете, периодически восклицает: “Ой, никогда не думал, что там так много интересного”. “Там” — это в Румынии, Венгрии, далее по вашему списку. В посте от 19 марта вы назвали “Долгий день уходит в ночь” “одной из главных пьес XX века”. Почему? Что в ней такого особенного?
(РД) Роли прекрасные, история интересная (семейные истории всегда волнуют людей), огромный пласт постановок. Столько прекрасных, интересных людей в разных странах обращались к этой пьесе, что это как бы добавляется к самому тексту. Пьеса обрастает рамками интерпретаций. У Додина был спектакль в Малом драматическом театре (премьера спектакля состоялась 20 ноября 2008 года. — Прим. автора.), недавно в Польше (краковский “Старый театр”. — Прим. автора.) я видел версию Люка Персиваля… Многие пьесы можно назвать одними из лучших в XX веке. Понятно, что это огромный список… Я когда-то посмотрел “Долгий день уходит в ночь” в Малом театре. Там играли Наталья Вилькина и Роман Филиппов. Спектакль вовсе не был великим, но произвел на меня впечатление, стал открытием большого автора. Потом я был в домике О’Нила, который описан в пьесе… Всегда хотелось “Долгий день…” заново увидеть на сцене. Пользуясь служебным положением, я эту пьесу “протолкнул”. Не без труда, признаюсь, но как-то злоупотребил, чему очень рад, потому что, хоть я не имею права судить, спектакль получился очень хорошим.
Вы говорите об “огромном пласте постановок” “Долгого дня…”. Я бы так не сказал. Сейчас модно проводить журналистские расследования, и я провел свое — маленькое, скромное. На русский язык пьесы О’Нила переводили достаточно оперативно, но при этом история постановок его пьес на русской сцене совсем невелика. О’Нила открыл Александр Таиров. На сцене Камерного театра он поставил три пьесы: “Косматая обезьяна” и “Любовь под вязами” в 1926 году и “Всем детям Божьим даны крылья” в 1929 году. Во всех спектаклях главные роли исполняла Алиса Коонен. Дальше — тишина на несколько десятилетий. Мелькали, конечно, отдельные постановки его пьес на московской и провинциальной сценах, но о какой-либо традиции говорить не приходится. В 1967 году Лев Свердлин поставил в театре Маяковского “Душу поэта”, в девяностые в театре “Et Cetera” у Калягина шла пьеса “За горизонтом”. Что касается “Долгого дня…”, то, конечно, спектакль Малого театра 1989 года и спектакль Додина. Все. Мне-то кажется, что, наоборот, у пьесы не сложилась сценическая судьба.
(РД) У того же Додина был когда-то спектакль “Любовь под вязами”… Уж точно нельзя сказать, что О’Нил — какой-то забытый драматург. Конечно, не Шекспир, не Чехов и не Ибсен. Это понятно. Но мне кажется, что О’Нил в сознании всегда присутствует.
Не совсем забытый, но, мне кажется, русский театр с гораздо бОльшим энтузиазмом брался за пьесы Уильямса и Олби, чем за пьесы О’Нила. Разве не так?
(РД) Конечно, если говорить об американской драматургии, то самый популярный — прежде всего Уильямс. Он далеко позади оставил О’Нила и всех остальных. Был период, когда Миллера ставили довольно много. Все как-то волнами идет. Об этом интересно поразмышлять…
Тимофей, а вы видели спектакль Додина?
(ТК) Додина — нет, а спектакль Малого театра видел. Естественно, только в записи.
Работая с той или иной пьесой, вы смотрите работы ваших предшественников?
(ТК) Смотрю, да, мне интересно.
Не боитесь попасть под чужое влияние?
(ТК) Ни в коем случае. Во-первых, у меня все равно есть свое видение; во-вторых, это часть моей домашней работы. Если это крупный текст, у которого есть постановочный опыт, я обязательно его изучаю, чтобы понять, как с пьесой обращались в разные времена. Это дает мне возможность глубже понять материал. Я смотрю, чтобы не повториться, чтобы, учитывая опыт, интерпретации, предложить что-то новое.
Насчет американской истории постановок пьес О’Нила. Здесь Чикаго впереди американской планеты всей. Нашумевший спектакль “Долгий день уходит в ночь” поставил в чикагском театре Гудман (Goodman Theatre) его бывший многолетний руководитель Роберт Фоллс. В 2003 году спектакль сыграли на Бродвее, постановка была номинирована на шесть премий “Тони” и получила три: за лучшее возобновление, лучшие мужскую (Брайан Денехи — Джеймс Тайрон) и женскую (Ванесса Редгрейв — Мэри) роли. В 2009 году в том же Гудман-театре прошел Фестиваль драматургии О’Нила. Фоллс поставил к фестивалю “Любовь под вязами” с тем же Денехи. На фестиваль приезжал из Амстердама театр “Toneelgroep” со спектаклем Иво ван Хове “Траур — участь Электры”. Так что опыт знакомства с миром О’Нила у чикагских театралов есть. Какой реакции вы ожидаете от американского, а если точнее — чикагского зрителя?
(ТК) Честно говоря, мы ни от кого не ждем никакой реакции. Я думаю, эта история релевантна для любой культуры. Действие пьесы происходит в Америке, но та же самая история может произойти в любом конце света. Семейная драма, универсальная драматургия, которая понятна вне зависимости от языка и культуры.
(РД) Действие нашего спектакля вообще происходит в Швейцарии. Америка возникает только в воспоминаниях.
Есть какие-то различия в восприятии спектаклей у зрителей разных стран?
(РД) Есть какие-то особенности восприятия. В Германии реагируют более сдержанно. Румыния — страна полубалканская, южная, люди более эмоциональные, открытые…
В Чикаго на премьере никогда не выходит вся творческая группа, как это принято в Европе, — только актеры. Цветы никто не дарит. Зато всегда весь зал встает.
(РД) В Болгарии тоже все встают.
В Германии я не знаю, что должно случиться, чтобы зрители встали, а в Болгарии на всякую ерунду встают. Такой ритуал. В Венгрии у зрителей особый способ хлопать, ни в одной другой стране такого нет. Почему? Неизвестно. Но это все нюансы. А по сути общего гораздо больше, чем различий.
Я несколько раз интервьюировал Фоллса. Как-то я спросил у него: “Кто, по вашему мнению, самый значительный американский драматург XX века?” Фоллс ответил: “Юджин О’Нил. До его появления на американской сцене шли, в основном, комедии, мелодрамы, мюзиклы. О’Нил, на которого огромное впечатление произвели работы Ибсена и Стриндберга, открыл для Америки серьезный драматический театр”. А кто, по вашему мнению, самый значительный американский драматург XX века?
(РД) Теннесси Уильямс.
(ТК) Да, наверно, Уильямс.
Тимофей, у вас давно сложилась проверенная команда: сидящий рядом драматург, а еще сценограф Олег Головко, композитор Тимофей Пастухов, художник по свету Илья Пашнин. Насколько для вас важно работать со своей командой?
(ТК) Это безусловно важно. Большое счастье, когда у режиссера есть своя команда, которая его принимает и разделяет его эстетические и вкусы. Я — один из этих счастливчиков. У нас не просто команда исполнителей. Каждый из членов команды является соавтором спектакля.
Я понимаю, что при нынешней ситуации это невозможно, но если помечтать — хотели бы попробовать совместить на одной сцене румынских актеров и, например, Дашу Емельянову, Иру Кривонос, Пашу Полякова (называю моих любимых актеров из “Красного факела”)…?
(ТК) Теоретически все возможно. Если артист хороший, не важно, на каком языке он говорит. Все хорошие артисты одинаково хороши. Язык их игры понятен. Нет, у меня нет таких странных “мечт”. Я, вообще, счастливый режиссер, в большинстве своих спектаклей и проектов работаю с очень сильными труппами, иногда — с ведущими артистами той или иной страны. Мне везет на актеров. Я не жалуюсь.
Как происходил выбор актеров? Все они из Национального театра, или вы приглашали кого-то со стороны?
(ТК) Исполнитель главной роли Нику Михок — приглашенный актер, он живет и работает в Тыргу-Муреше. В театре не такая большая труппа, тем не менее кастинг был. Театр сильный, артисты прекрасные. Мне понравилось работать с ними. Вообще, румынские актеры очень хорошие. Балканский регион, Болгария, Греция… — все эти страны славятся потрясающими артистами. У них очень сильная культура актерская.
Национальный театр Раду Станка — репертуарный?
(РД) Да, репертуарный театр с постоянной труппой. Румыния — страна, работающая по восточноевропейской, знакомой нам модели государственных, стационарных театров, которую мы много лет вполне обоснованно критиковали. Но со временем и возрастом (это можно сказать про меня) все больше понимаешь ценность этой модели. Театр много гастролирует, в нем работали хорошие режиссеры. Андрий Жолдак ставил “Ромео и Джульетту”. При том, что город маленький, актеры совершенно не провинциальны ни в каком смысле. Они знают, что происходит вокруг, много видят… Вполне столичные европейские люди, хотя живут в маленьком городе. Театр долго хранит спектакли в репертуаре. Сибиу — маленький город, резервы заполнения зала не безграничны. Они не играют по пять раз в месяц, но успешные спектакли стараются возить на гастроли. Есть спектакли, которым много лет, они их по один-два раза играют. Жизнь у спектаклей, может быть, не очень интенсивная, но долгая.
Про город Сибиу я знаю в связи с Международным театральным фестивалем, основанным в перестроечные годы актером Константином Кириаком — ныне директором театра Раду Станка.
(РД) Да. Он был молодым актером театра, ходил в красном пиджаке. Я его знаю тридцать лет. Энергия одного человека превратила город сначала в одну из культурных столиц Европы, потом — в огромный фестиваль. Благодаря театру мир узнал о Сибиу. В городе построили гостиницы, аэропорт, открыли музей. Потрясающий пример! Таких немного. Может, Авиньон и еще несколько… В городе красивая аллея, ведущая от филармонии (старейшее театральное здание Трансильвании, бывшая крепостная стена) к будущему зданию театра. Аллея посвящена знаменитым актерам и режиссерам, которые когда-либо участвовали в фестивале. Когда идешь по аллее, как будто читаешь книгу по истории театра. Многих уже нет — Брука, Некрошюса, Туминаса…
В 2018 году на этот фестиваль вы привозили ваши легендарные “Три сестры”…
(ТК) Да, а два года назад в театре прошли показы нашего спектакля “В одиночестве хлопковых полей” с Джоном Малковичем и Ингеборгой Дапкунайте.
Кстати, Малкович родился в Иллинойсе, учился в Восточном университете Иллинойса, потом в Государственном университете Иллинойса. Он до сих пор числится членом труппы чикагского Steppenwolf Theatre. Правда, последний раз играл там в 1996 году. Но Чикаго для него город уж точно не чужой. Вы случайно не обсуждали с ним возможность гастролей со спектаклем “В одиночестве хлопковых полей”? Это ведь было бы вполне логично.
(РД) Он как-то никогда не продвигал эту идею. Он точно не продюсер.
(ТК) Надо у него спросить. Он иногда рассказывал какие-то истории про Steppenwolf, но никакой идеи о том, что нужно привезти в Чикаго спектакль, не высказывал.
Что собой представляет здание театра в Сибиу?
(РД) Это здание бывшего кинотеатра. Неприглядное, прямо скажем. С помощью богатых людей города (бывший президент Румынии был мэром Сибиу, дал какие-то деньги) театр уже лет двадцать собирается построить новое здание. Этому было посвящено огромное количество конференций, по материалам которых изданы сборники докладов о том, каким должен быть современный театр; приезжали архитекторы, театроведы, но нового театра так и нет и когда его построят — неизвестно. Зато за городом есть очень интересное пространство, которое называется Фабрика. Бывшее промышленное предприятие, где несколько новых театральных залов. В ожидании нового здания театр собирается играть там, а старое здание должно закрыться на реконструкцию… В Тимишоаре, Бухаресте, Яссах, Клуж-Напоке замечательные театральные здания. А вот здание театра Раду Станка — к сожалению, одно из самых плохих театральных зданий в Румынии.
Роман, для меня театр Кулябина — ярко выраженный режиссерский. А для вас?
(РД) Театр в начале XXI века не бывает НЕрежиссерским. Если он нережиссерский, то это уже не театр, а неизвестно что. Дело в другом — в степени использования выразительных средств. Сейчас есть прекрасные театральные образцы, где вообще нет людей на сцене. Есть фантазеры, которым не нужно присутствие живого человека. Есть очень большой пласт театра (даже слишком большой, он хочет все под себя подмять), где человек выступает от первого лица, где отсутствует понятие перевоплощения, а ценится именно персональное присутствие. Есть форма, в которой отрицаются актерское и режиссерское мастерство, где считается, что актеры не нужны, а на сцене должны быть обычные люди. Такие понятия, как профессионализм, мастерство, поэзия, красота, театр как особая форма пространства и материи… — вот это все для многих людей в разных странах потеряло всяческую ценность. Процесс, на мой взгляд, зашел слишком далеко, это, говоря высокопарным языком, опасно для самого существования искусства. Тимофей — прежде всего, большой профессионал, большой художник. Можно сказать, что он, условно говоря, представляет собой актерский театр. Все самое важное он стремится сказать через актеров. Конечно, с использованием сценографии, света, музыки… — все это очень тяжело отделить одно от другого. Это театр, где эстетический, художественный опыт — я не хочу говорить удовольствие — получаешь прежде всего через живых людей, находящихся на сцене. Если вдуматься, такого рода театра осталось очень мало. Театр Кулябина — настоящий.
Пока интервью готовилось к печати, наши герои выпустили еще одну премьеру — спектакль “Осколки” по пьесе “Broken Glass” Артура Миллера в Театре королевы Марии (город Орадя, Румыния). С сезона 2026-27 годов Тимофей Кулябин (совместно с Аникой Хаппих) возглавит Котбусский театр (Staatstheater Cottbus) — единственный государственный театр в земле Бранденбург (Германия). Роман Должанский будет отвечать за международные связи театра. Так что, друзья-театралы, едем в Котбус. Похоже, там скоро начнутся интересные времена…
Nota bene! В большом Чикаго показ видеоверсии спектакля “Долгий день уходит в ночь” состоится 25 января в 1.00 pm (с русскими субтитрами) и 26 января в 1.00 pm (с английскими субтитрами) в Wilmette Theatre (1122 Central Ave, Wilmette, IL 60091). Билеты — на сайтах ticketing.useast.veezi.com/purchase/21953?siteToken=eym1b8zj89qyb17se01zmgtfww и ticketing.useast.veezi.com/purchase/21954?siteToken=eym1b8zj89qyb17se01zmgtfww. Все новости о проекте Art Seen Films — на сайте www.artseenfilms.com.
Оставьте первый комментарий